Недостроенный отель в зеленограде

Недостроенный отель в зеленограде

Рядом с посёлком Менделеево и деревней Льялово близ Зеленограда раньше была уникальная усадьба купца Морозова. Про её историю с 19 века и до войны мы уже рассказывали. Главный дом Морозовки войну не пережил, но само место и прекрасный парк не потеряли своей привлекательности. После войны здесь построили загородную резиденцию для Сталина, а после смерти вождя её переделали в пансионат, который в перестройку досталось «Газпрому». Рассказываем, как в работе над новой Морозовкой участвовал «секретный» архитектор, какие материалы использовали для будущей резиденции Сталина, кто отдал дачу «Газпрому» и при чем тут польские долги за газ.

Послевоенная история Морозовки загадочна. На официальном сайте пансионата «Морозовка» о ней сообщается следующее: «В 1947 году коллективу архитекторов под руководством Ф.Ф. Казютина (автору известного здания Госплана СССР) поручается проектирование на месте бывшего Морозовского особняка здания под Сталинскую дачу». Так ли это?

Во-первых, здание Госплана СССР — ныне в нём располагается Государственная Дума РФ — строилось в середине 1930-х годов (как здание Совета Труда и Обороны) вовсе не по проекту безвестного Казютина (иногда его фамилию пишут через «о» — Козютин) — его проектировал известный московский зодчий Аркадий Лангман при участии архитекторов Сергиевского и Мезьера. Имя Лангмана в то время было на слуху — он уже успел построить крупнейший в стране стадион «Динамо».

Но кто же такой Казютин, которому якобы поручили проектировать очередную дачу Сталина? Ни одного сколько-нибудь известного сооружения (если не считать приписанной ему Морозовки) за этим архитектором не числится. Единственное, что подтверждает его существование — мемориальная доска, посвящённая председателю Петроградского Военно-революционного комитета Подвойскому, где «арх. Ф.Ф. Казютин» упомянут как один из авторов. Неправда ли, странно, что зодчему «без имени» поручили строить дачу для главного заказчика?

Между тем великолепное здание пансионата в стиле сталинский ампир выдаёт руку совсем другого мастера — знаменитого русского архитектора Ивана Жолтовского. И действительно, в каталоге музея архитектуры имени Щусева можно найти эскизы Жолтовского, на которых изображены планы фасада санатория «Морозовка». Причину, по которой этот факт остается малоизвестным, вероятно следует искать в засекреченной деятельности мастера — в 1940-е годы Жолтовский работал на НКВД-МГБ и его секретные институты, на атомный проект. А Казютин, вероятно, был исполнителем, чьё имя сохранилось на чертежах.

Источник

Недостроенную гостиницу на променаде Зеленоградска планируют разобрать к лету На её месте появится отель на 200 номеров

Изображение из презентации проекта

Недостроенную гостиницу на променаде Зеленоградска планируют демонтировать к лету. Отель на её месте собираются построить через 3-3,5 года. Об этом корреспонденту Калининград .Ru сообщили в пресс-службе регионального правительства .

Общая площадь будущего гостиничного комплекса — 23 517 квадратных метров. На первом этаже разместят ресторан и другие коммерческие объекты. Со второго по седьмой этаж запроектированы 223 гостиничных номера. В южном крыле сделают спа-бассейн для постояльцев и гостей. Проект также предусматривает подземную парковку на 99 мест.

При отделке фасада гостиницы будут использовать крупноформатные панели. Ниши балконов предлагают выполнить из стали зелёного оттенка. По задумке архитектором, это обеспечит связь со стоящим рядом историческим зданием администрации Кранца. Фасады первого этажа остеклят. Глухие участки покроют панелями графитового цвета и картеном.

В 2019 году Корпорация развития Калининградской области сообщала, что недостроенную гостиницу на променаде в Зеленоградске сдадут в 2021 году. Объект собирались реконструировать в четырёхзвёздочный отель на 140 номеров. В здании планировали разместить конференц-зал на 500 человек, ресторан, спа-зону, спортивный зал и парковку на 20 машин. Объём инвестиций оценивали в 455 миллионов рублей. Однако летом этого года стало известно, что недострой у пирса хотят снести.

Ранее отель принадлежал ОАО «Газпром» . Компания получила земельный участок площадью 6,5 тысяч квадратных метров на улице Пугачёва в аренду в 2004 году на 49 лет (до 2053 года) под строительство гостиницы. Однако работы не велись с 2005 года.

В конце июня 2014-го власти Зеленоградска просили передать им недострой. Тогда же «Газпром» решил выставить его на торги как непрофильный актив. В итоге здание осенью 2017 года купила компания «Компас» за 156 миллионов рублей.

В марте 2018 года глава администрации Зеленоградска Сергей Кошевой рассказывал о планах инвестора за три-четыре года переделать недостроенный объект в современный гостиничный комплекс

Источник

Недостроенный отель в зеленограде

Говорят, американцы, увидев фотографию зеленоградской «Флейты», воскликнули: «Русские сошли с ума! Мы строим небоскребы, а они их на бок кладут». В советское время «Флейта» — корпус 360 — была самым длинным домом столицы и одной из самых узнаваемых построек Зеленограда. Рассказываем, зачем понадобилось такое длинное здание, действительно ли «Флейта» и знаменитый дом Наркомфина — «идеологические родственники» и правда ли, что квартиры во «Флейте» считались элитарным жильем. Эта статья создана благодаря поддержке клуба друзей «Зеленоград.ру».

Появления «Флейты» требовала композиция главной городской площади. В середине 1960-х годов определилось место центрального архитектурного ансамбля — он расположился по сторонам Большого пруда, образованного запруженной Сходней. Южный берег отвели под научно-производственные объекты, а северный — для общественных сооружений города. Это пространство с трёх сторон окружали жилые кварталы.

Северный квартал, который тянулся вдоль будущей Центральной площади, открывался к ней торцами уже построенных «хрущёвок». Их следовало прикрыть. «Здесь, естественно, возникла идея дома-ширмы, способного вместе с тем стать фоном для стоящих перед ним общественных сооружений», — пишет архитектор Феликс Новиков в книге «Зеленоград — город архитектора Игоря Покровского».

Перед домом-ширмой, будто повернувшимся спиной к городской застройке, задумали длинную зелёную эспланаду, откуда откроется вид на террасный парк с озером. Эспланаду с площадью собирались соединить мостами, под которыми проходила бы транспортная магистраль.

Вот как описывает Новиков замысел центрального ансамбля: «На кромке парка свободно, островами расставлены главные общественные здания, далее — спортивный комплекс, стадион. Гостиница, самое высокое из общественных зданий, срослась с низким и длинным торговым центром. Центр города поставлен очень толково и в композиционном отношении, и в смысле жизненного удобства. Площадь центра разделена на парадную, пешеходную и транспортную. Ансамбль свободно стоящих зданий здесь подобен оркестру, где у каждого из инструментов своя партия, а все вместе создают гармонию».

Итак, расположение «Флейты» и её протяженность определились сразу. По мнению зодчих, столь ответственное положение дома требовало особого проекта. В то время разрешение на индивидуальное проектирование жилых домов давалось редко — в 1960-е и 1970-е годы всё жилье в Зеленограде было построено по типовым или повторно применяемым проектам. «Флейте» с самого начала предстояло стать исключением. Но на каком основании?

Расположение на главной площади города не сочли достаточно веским аргументом. Убедительным оказался другой довод: в Зеленограде остро не хватало двухкомнатных квартир для молодых семей, и зодчие предложили все квартиры этого дома сделать «двушками». Почти все. И тогда индивидуальное проектирование было разрешено — одно на весь город. Всего в доме длиной в 516 метров сделали 624 двухкомнатные квартиры. И восемь четырёхкомнатных, двухэтажных. Итого — 632.

Решено было построить дом с галерейной планировкой, поскольку галерея обеспечивала простоту связи и структуры здания. Главным архитектором проекта стал Феликс Новиков, а главным конструктором — Юрий Ионов. Так же над проектом «Флейты» работали архитекторы Игорь Покровский и Григорий Саевич.

«Так появился проект галерейного жилища с квартирами, обращёнными на юг, и с лоджиями в каждой из них, с великолепным видом на будущее пространство площади, парка и водоёма. Со светлыми коридорами на северной стороне и ещё с башнями лифтов, отнесёнными от основного корпуса», — рассказывал Новиков. Прихожие и кухни всех квартир выходили на север, причём окна кухонь и коридоров выходили не на улицу, а в общие остеклённые галереи.

«Для нас самой сложной проблемой был главный фасад, поиски рисунка ограждений лоджий — глухих и сквозных, создающих „лицо“ здания», — вспоминал Феликс Аронович.

В те годы было модным шахматное плетение глухих и открытых лоджий, но «шахматка» была бы слишком простой, а зодчие искали нечто более интригующее. И нашли. Ограждения лоджий решено было сделать в трёх вариантах — глухие, открытые на треть и на две трети. Из этих панелей возникла интересная закономерность, не сразу улавливаемая при взгляде на фасад.

«Спаренные двухэтажные квартиры были сделаны специально для обогащения ритмического строя фасада, а кроющие козырьки покрытия лестниц с той же целью консольно выступали за его плоскость», — пояснял Новиков.

Чёткий и одновременно достаточно сложный рисунок понравился градостроителям и окончательно определил вид южного фасада. Восемь жилых этажей дома решено было «подвесить» на ногах, чтобы зрительно связать квартал с площадью, а на первом этаже встроить четыре остеклённых магазина. С северной же стороны здания взгляд притягивал ритм широко расставленных лестничных стволов-башен.

«Фасада своего дома мы не чертили. Слишком длинен, — объясняет Новиков. — Достаточно было изобразить два блока из восьми, чтобы в этих пределах определиться с ритмами». Площади квартир соответствовали действующим тогда нормативам, а в остальном архитекторы руководствовались собственными соображениями.

Индивидуальный проект был утвержден без замечаний и проволочек. Главный архитектор Москвы Михаил Посохин взглянул на чертежи в подрамниках и «благословил»: «А почему бы и нет?»

Романтичное название для своего детища придумал сам Новиков. Главный архитектор города Игорь Покровский вспоминал об этом в своём интервью: «История анекдотическая. Феликс — мужик остроумный. Поскольку дом висит в воздухе, поскольку сверху клапаны, а флейта романтический многозначный предмет, то во всех штампах и чертежах он стал писать „дом-флейта“. Это перешло к строителям, а от них — горожанам».

Насчёт строителей есть, правда, и другая версия: говорят, не столь романтично настроенные рабочие за беспрецедентную на тот момент длину между собой называли дом «колбасой Феликса».

«К слову, это теперь стало модным давать зданиям собственные имена — «Эдельвейс», «Патриарх» и так далее, а тогда «Флейта» была единственным домом с собственным именем — моя выдумка, — рассказывал Феликс Новиков в интервью «Зеленоград.ру».

Строительство «Флейты» началось в 1967 году. Вдоль будущего Савёлкинского проезда выкопали необыкновенно длинный котлован.

Место строительства обнесли забором, из-за которого, к удивлению горожан, вскоре выросли длинные довольно изящные «ноги». «На моих глазах её строили, — вспоминала зеленоградка Ольга Кольцова. — Мы все думали, что за дом на курьих ножках?»

«„Ноги“ здания с консольными ригелями изготовлялись на расположенном неподалеку заводе, — вспоминал Феликс Новиков. — Признаюсь в том, что ноги мне бы хотелось сделать более массивными. Однако кран, которым располагал завод, мог поднять изделие весом не более семи тонн, и это обстоятельство определило их изящество. В те времена такие моменты способны были умерить авторские фантазии».

Необыкновенно длинный «изнакурнож» (сокращение от «избушки на куриных ножках» из повести А. и Б. Стругацких «Понедельник начинается в субботу») рос на глазах.

Строительство шло без особых проблем, но стройка есть стройка, и без «историй», конечно, не обошлось. Одна из них, довольно забавная, случилась с ленточными окнами коридоров северного фасада. Архитектор Новиков вспоминал о ней так: «Нежданно я был вызван старшим инспектором столичного Управления пожарной охраны. Нина Николаевна была женщиной далеко за сорок, с низким мужским голосом и постоянной папиросой во рту. Деловая, требовательная и уважаемая коллегами. И мной в том числе. С ней мы согласовывали все проекты. Должно быть, вызов был следствием навета зеленоградского пожарного инспектора. Явившись, услышал вопрос, заданный строгим тоном:
— Почему в галерее „Флейты“ сделана деревянная столярка?
— А какую надо было?
— Конечно, металлическую.
— Так вы бы раньше сказали! Мне ведь все равно (действительно). Что же теперь делать?
— Не знаю. Делайте, что хотите, но я это так не оставлю!»

Мелькнула мысль: а что, если дерево обшить металлом? Она согласна. Делаю чертежи. Все деревянные элементы облицованы уголком. Получаю визу. С этим являюсь в Главмосстрой к первому заместителю начальника, курирующему зеленоградские стройки. Мигом оценив нелепость решения, он срывается с места. Едем в УПО к полковнику — начальнику нормативного отдела. Тот, выслушав гневную тираду строительного босса, вызвал свою подчиненную и, подчеркнув исключительность случая — дом нетиповой, — принудил её отказаться от своих требовании. Выходя из начальственного кабинета, Нина Николаевна оглянулась в мою сторону и процедила сквозь зубы фразу из знаменитого мультика: «Ну, Новиков, погоди!». По иронии судьбы она была Волкова».

Необыкновенный дом, визуально отделивший Центральную площадь он жилых кварталов, возбуждал в городе разные толки. Кое-кто уверял, что строят здание будущего госпиталя. А среди работников предприятий Южной промзоны циркулировал слух, будто «Флейту» строят как барьер, ограждающий городскую застройку от химических выбросов промышленных предприятий. Сами эти выбросы, от которых покрывалась жёлтой порошкообразной «пылью» листва деревьев, растущих на берегу Большого пруда, не были секретом для горожан. Знали зеленоградцы и о том, что в Южной промзоне есть «вредные производства» с гермозоной, где сотрудники получали «за вредность» молоко.

Строительство «Флейты» завершилось к 1970 году. Однако заселять дом, по-видимому, начали ещё до того, как официально ввели его в эксплуатацию. «Мы жили в одной части дома, остальные три подъезда достраивали, лазили и играли в бомбоубежище нашего дома, кругом ещё было полно строймусора, так что у меня прописка с 1968», — делятся воспоминаниями старожилы.

В 1960—1970 годах галерейные дома не были «новым словом» в архитектуре. У многих такие постройки ассоциировались с модными в начале 20 столетия домами-коммунами в стиле конструктивизма, например с домом Наркомфина на Новинском бульваре в Москве, построенным архитектором Моисеем Гинзбургом. А также с творчеством французского зодчего Ле Корбюзье, для которого были характерны поднятые над землёй объёмы-блоки, свободно стоящие колонны под ними, плоские крыши-террасы и «ленточные» окна.

Однако сам Феликс Новиков, отвечая на вопрос «Зеленоград.ру»: «Были ли у „Флейты“ архитектурно-идеологические „предшественники“?», уверял, что «Флейта» не имеет прямых аналогов, несмотря на то, что дома с галерейной системой строились и строятся по всему миру. Архитектурный стиль, в котором построена «Флейта» — модернизм — возник в Европе ещё до Второй мировой войны. «Отцами» модернизма были Корбюзье, Гропиус, Мис ван дер Роэ и другие знаменитые мастера 20 века. В СССР этот стиль пришёл в конце 1950-х годов, когда «архитектурные излишества» подверглись порицанию на самом высоком партийном уровне. Как раз в это время началось массовое жилищное строительство в СССР, и Зеленоград стал одним из полигонов новой архитектуры.

Тем не менее, «Флейту» упорно продолжают сравнивать со знаменитым домом Наркомфина — внешнее сходство двух построек кажется очевидным. Так ли уж неправомерно это сравнение?

При ближайшем рассмотрении оказывается, что общего между домом Наркомфина и «Флейтой» действительно не так уж много. В первую очередь, чисто внешнее сходство.

Оба здания относятся к домам галерейного типа, имеют плоские крыши, «ленточные» окна и поставлены «на ноги». Оба строились по особым проектам. Как известно, главный российский памятник конструктивизма Дом Наркомфина построен в 1928—1930 годах как экспериментальный дом, где отрабатывался переход от старого, квартирного принципа расселения к совместному быту.

Ещё одна сходная черта — наличие двухэтажных квартир. На этом общность заканчивается, дальше начинаются различия.

Дом Наркомфина задумывался как элитарное жилье для чиновников Народного комиссариата финансов РСФСР, поэтому все квартиры в нём были двухэтажными или правильнее сказать двухуровневыми, хотя и имели разную площадь, планировку и высоту: спальня могла быть ниже гостиной и наоборот. «Флейта» же с самого начала никакой элитарности не предполагала, но в глазах обывателей наличие диковинных двухэтажных квартир и расположение дома в центре города — окнами на главную площадь, придавало элитарность.

Отметим ещё и такую деталь: большинство квартир в доме Наркомфина были без кухни и ванной, в них имелся лишь кухонный шкаф с плитой и ванный элемент — душ. Во «Флейте» кухни, хотя и небольшие, но обычных для того времени размеров, а также ванные комнаты — есть.

Что касается общего коммунального быта, то здесь различие велико. В доме Наркомфина квартиры-ячейки (всего их было 44) дополнялись общими коммунальными пространствами: столовой, кухней, библиотекой, гаражом, детсадом и прачечной, так как жильцы должны были стать одной большой семьей. Фактически дом Наркомфина состоял из трёх частей: жилого корпуса, соединенного крытым переходом с коммунальным блоком, и служебного двора с прачечной и гаражом.

Кроме того в доме было много общих пространств: терраса по периметру здания, двухсветные залы для совместного досуга жильцов, общие балконы, солярий на крыше.

Во «Флейте» никаких общих коммунальных пространств не было (если не считать таковыми собственно галереи — сквозные внутренние коридоры, имеющие отношение не столько к коммунальному быту, сколько к архитектурному стилю).

Важнейшее отличие дома Наркомфина и «Флейты» лежит не в плоскости комфорта и элитарности, а в идеологии. Рассуждая о доме Наркомфина, его необычных жилых ячейках, многие забывают или не учитывают стоящего за ними и совершенно ясного людям 1920-30 годов идеологического посыла: уничтожения семьи как общественной и хозяйственной единицы. Отсюда и упор на общий коммунальный быт.

Глава Наркомата финансов СССР Николай Милютин, для которого в доме Гинсбурга устроили почти стометровый пентхаус, был ярым сторонником искоренения не только отдельных квартир, но и семейных отношений, о чём писал в своей брошюре «Проблема строительства социалистических городов»: «Созданием общественных столовых, яслей, детских садов, школ-интернатов, прачечных и починочных мастерских мы действительно по-настоящему, радикально разорвём с существующими имущественными отношениями в семье и тем создадим экономические предпосылки для уничтожения семьи, как хозяйственной единицы».

Поэтому ячейки в доме Наркомфина рассматривались как жилье отдельных людей, соединенных в коллектив, где семья если и существует, то как свободный союз людей, связанных личными или родственными узами. Жилые ячейки, рассуждали единомышленники Милютина, следует рассчитывать на одного взрослого человека (и таких малометражных ячеек в доме Наркомфина больше всего). Причём эти ячейки могут соединяться между собой в разных комбинациях, что позволит жильцам при желании жить любой группой — хоть артелью, хоть коммуной, хоть «шведской семьей».

Если в доме Наркомфина стремились уничтожить предпосылки для существования семьи, то квартиры во «Флейте», напротив, предназначались для семей, главным образом молодых, ведь жители юного Зеленограда в большинстве своём были молоды. Что касается «элитарных» двухэтажных квартир, то их отдали большим семьям. Одну из них получил архитектор Юрий Свердловский, семья которого по своему составу имела на то право.

Есть и другие менее значительные отличия этих двух построек. В доме Наркомфина изначально было пять этажей, во «Флейте» — девять.

В доме Наркомфина окна спален выходят на восток, а гостиных — на запад (но в торцевых ячейках окна — на три стороны). Во «Флейте» жилые комнаты обращены к югу (к площади и парку), в то время как все прихожие и окна кухонь выходят на север.

В доме Наркомфина изначально не было лифта, его установили только в 1970 годах. А девятиэтажная «Флейта» без лифтов конечно обойтись не могла, и об их особенностях мы ещё расскажем. Первый этаж во «Флейте» изначально был отдан под магазины. В доме Наркомфина магазинов никогда не было. Пространство под домом сначала занимали колонны, позже его закрыли блоками, образовав первый этаж и устроив в нём квартиры.

И наконец длинные коридоры-галереи. В них, как ни странно, тоже больше различий, чем сходства. В доме Наркомфина, который внешне имеет пять этажей, было устроено всего два коридора-«улицы» на уровне второго и четвёртого этажей, поскольку все жилые ячейки в доме были двухэтажными. Эти коридоры были широкими, поскольку предназначались для прогулок и общения жильцов, и тянулись через весь 85-тиметровый корпус. Подняться на них можно по двум лестницам. Во «Флейте» же галереи есть на каждом жилом этаже. Они довольно узкие, и их протяженность не полкилометра, как можно подумать, глядя снаружи. Длина коридоров равна длине блоков, из которых составлена «Флейта».

Среди особенностей «Флейты» есть нюансы, известные только самим жильцам, да ещё специалистам, которым приходится решать специфические проблемы этого необычного дома. Одна из проблем — блуждающие токи, которые возникают в земле при её использовании как токопроводящей среды. Эти токи вызывают коррозию металлических предметов, как тех, что находятся под землёй (например, труб), так и тех, что соприкасаются с поверхностью (например, железнодорожных путей).

По словам специалиста «Мосэнерго», «Флейта» возбуждает блуждающие токи, от чего происходит электрохимическая коррозия металлических труб теплосети, проложенных вдоль дома. Но где именно во «Флейте» они возникают, неизвестно. Поэтому чуть ли не со времён заселения дома вдоль корпуса 360 с двух сторон проезда регулярно раскапывали трубы теплотрассы, ремонтировали их и зарывали назад. В 2019 году всю теплотрассу вдоль «Флейты» реконструировали. Стоимость работ составила 50 миллионов рублей.

Другая, особенность «Флейты» — технический этаж под первым жилым этажом. Над верхним остеклением первого этажа тянется невысокое узкое межэтажное пространство, где находятся внутридомовые коммуникации. С точки зрения коммунальщиков этот технический этаж крайне неудобен и затрудняет обслуживание дома.

Лифты во «Флейте» тоже заслуживают упоминания. Во-первых, их по два в каждом подъезде — пассажирский и грузовой, что нетипично для 9-этажки, да ещё построенной в советские времена. Грузовые лифты в те годы устанавливали только в башнях выше 14 этажей. Вероятно, проектировщики учли тот факт, что в обычном подъезде 9-этажки — 36 квартир, а во «Флейте» — 80.

Во-вторых, лифты останавливаются на площадках между этажами, что имеет свои плюсы и минусы: с одной стороны не слышно шума, с другой — приходится ходить по лестницам, что не всегда удобно, особенно тем, кто с колясками (пандус есть только в холле при входе в подъезд).

Источник

Оцените статью